История одного строительства.
ТВиттер
   
 
фундамент дома фундамент дома наш дом скважина на воду наш дом стропила крыши септик фундамент дома сруб

 
Затраты на строительство:
- за 2014 год
- за 2013 год
- за 2012 год
- за 2011 год
- за 2010 год
- за 2009 год
- за 2006 год

 

Жизнь ничего не значит за зеленой стеной записки врача


Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit

Уважаемые читатели

Перед вами книга о хирургах и хирургии, написанная хирургом и переведенная на русский язык хирургами, участниками виртуальной постоянно действующей конференции «Русская хирургическая сеть» («Russian Surginet»). Автор книги, пожелавший остаться анонимным, попытался откровенно рассказать о кухне хирургии, точнее сказать, о тех, кто превращает эту кухню в лабораторию по добыванию денег любой ценой…

Повествование жесткое и бескомпромиссное, мы назвали его внутрицеховой беллетристикой. Однако, несмотря на то, что текст весьма насыщен медицинскими терминами, он может быть понятен и широкому кругу читателей-неспециалистов. Профессор Z описывает хирургию честно, без сусальностей, героического пафоса или предвзятого очернительства, показывая всю жестокость и опасность хирургической специальности как для того, кто лежит на операционном столе, так и для того, кто стоит за ним.

Хочется надеяться, что труд автора и коллектива переводчиков, подготовившего русское издание, поможет заинтересованному читателю ближе познакомиться с миром хирургии — миром, обычно плотно закрытым от посторонних глаз зеленой стеной…

М. Чеканов, редактор группы переводчиков

Книга профессора Z «Жизнь ничего не значит за зеленой стеной» — первая из серии книг о проблемах хирургии, подготовленная по проекту «Shoshloza», осуществляемому участниками двух хирургических конференций в Интернете — «SURGINET» и «Russian Surginet».

На русский язык книгу перевели хирурги: А. Аболмасов (Россия), С. Байдо (Россия), О. Блинников (Лаос), А. Берзий (Украина), А. Борзунов (Украина), О. Мацевич (Украина), А. Опарин (Россия), Ю. Плотников (Россия), М. Прищепов (Белоруссия), М. Пупышев (Россия), И. Розумик (Украина), И. Хайрулин (Россия), Б. Хациев (Россия), О. Ходий (Россия), А. Челноков (Россия).

Весь гонорар за перевод книги участники проекта внесли в фонд премии памяти профессора Б. Д. Савчука.

В. Рындин, руководитель проекта «Shoshlozа»

Предисловие автора к русскому изданию

Доктора — те же адвокаты, с тою только разницей, что адвокаты только грабят, а доктора и грабят и убивают.

А. П. Чехов

Почему история о хирургах Нью-Йорка должна быть интерес¬ной читателям, скажем, Москвы или Владивостока? Почему события, имевшие место в сверхбогатой медико-хирургической системе, переполненной обслуживающим персоналом и напичканной сверх нужды аппаратурой, могут иметь какое бы то ни было отношение к тем, кто лечит (или лечится) в системе с край¬ней нуждой и постоянными лишениями?

Да потому, что обе системы, при всех их различиях, имеют много общего: богатые люди с хорошими связями получают лучшее лечение, хорошо оплачиваемые врачи могут быть плохими специалистами, а коррупция и медицинские преступления были и есть повсеместно. Но так не должно быть.

Я благодарен моему другу В. Рындину (Dr. Slava) и уважаемым членами «Russian Surglnet» за перевод моих записок. Это издание я посвящаю светлой памяти выдающегося хирурга и воспитателя хирургической молодежи профессора Бориса Дмитриевича Савчука (1933–2004).

Профессор Z

Посвящается всем учившимся у меня хирургам…

Большинство хирургов, которых я знаю, — преданные своему делу честные врачи-трудяги, посвятившие свою жизнь избран-ной профессии. Порой они совершают ошибки, но человеку свойственно ошибаться… Эта книга о других хирургах, о тех, которые причиняют много вреда, скрытого от людских глаз, а потому фактически неконтролируемых хирургическим и медицинским сообществами.

Вы можете спросить, происходила ли история, изложенная ниже, на самом деле? Могу ручаться, что ее хирургические, ме-дицинские и научные аспекты настолько точны, насколько мне, бывалому хирургу с активной практикой, под силу представить. Все остальное, конечно же, вымышлено. Я оставляю читателю право решить, в какой степени правдивыми получились мои ге-рои и конфликты, здесь представленные, и могут ли они иметь место в действительности.

Крис Майстер, Иан Маклеод и Джойс Гриффит, хочу засвиде¬тельствовать ваш существенный вклад в эту книгу. Джоан и Ювал Гелфанд, Пол Рогерс и Хейди, благодарю за критические замечания. Друзья и коллеги издалека, Ахмад, Армии, Ави, Габи, Фил, По, Боб и Ули, большое спасибо за поддержку.

Есть своего рода благопристойность среди мертвых, замечательное благоразумие: вы никогда не найдете их, сочиняющих жалобы на врачей.

Жан Батист Мольер. 1622—1673

У меня ничего не получалось, я старался захватить глубоким стежком края рваной раны и затем осторожно стянуть их узлом, но каждый раз шов прорезал тонкую и рыхлую мышцу. Я пробовал снова и снова…

Розовая кровь шумно сочилась, потом стремительным потоком лилась из большой дыры в левом предсердии, текла в переполненные бутыли отсоса и хлюпала на полу.

— Мы теряем ее, — спокойно прокомментировал старший анестезиолог, ему не впервой видеть молодого некомпетентного хирургического резидента,[1] теряющего пациента.

Я был доведен до отчаяния и парализован. «Черт! Это предсердие мягкое, как дерьмо, я не могу закрыть его, — ей конец», — лихорадочно думал я. Попробовал прошить еще раз. Все длилось, возможно, минуту или две, но поз¬же, как при замедленной съемке, я буду часами прокручи¬вать это в своем мозгу.

Мне довелось увидеть множество колотых ран сердца в первый месяц хирургической резидентуры в клинике Ле-ди-Мэрси. Я даже прооперировал несколько таких ран под наблюдением опытного Йоргуса, моего старшего резидента. Йоргус тогда мог похвастаться самым большим количеством операций на поврежденных сердцах. Но сегодня я был без него, это был мой «самостоятельный полет».

Всего двадцать минут назад я дремал с несколькими резидентами в «яме» приемного отделения, когда привезли молодую женщину, мокрую от пота и уже с непроизвольной дефекацией. Пульс был едва ощутим, а слева от грудины определялось большое ножевое ранение. «Еще один пьяный и ревнивый любовник!» — в такое время ночи это было ясно без объяснений.

— Пошли! — прошипел я резидентам, которые двига¬лись слишком медленно. Мы повезли раненую в операционную, крича: «Ножевое сердца!» — местный призыв к битве. Наши крики разбудили анестезиологическую и сестринскую бригады. Нож Любске[2] к грудине… Открыли перикард… Палец в рану левого предсердия… Шелковый шов… Но на этот раз все шло не так: швы не держались на тонкой мышце предсердия, нить при стягивании проре¬зала стенку сердца раз за разом…

— Это бесполезно, она ушла! — сказал анестезиолог с презрением, когда я заставил один шов держаться. — Вы можете продолжать, но она потеряла вдвое больше ее объема крови, она пуста… Давайте останавливаться! — Он выключил респиратор и вышел из операционной.

Я смотрел на труп, сотворенный мной, — на губах ос¬татки красной помады, красный миникюр на ногтях. Никто не произнес ни слова, пока я зашивал кожу над зияющей грудной полостью и помогал медсестрам уда-лять трубки и катетеры. Мы помыли тело. Когда пере-кладывали его на носилки, я почувствовал, что очень хочу спать, и сразу же пошел искать кровать. Проснув-шись, понял, что мог бы спасти ее: «Я обязан знать, как работать на предсердии!»

После того ужасного случая мне часто снилось одно и то же: мои руки двигаются, я беру инструменты, но все де¬лаю безуспешно, и так снова и снова.

Клиника Леди-Мэрси была расположена в центре многомиллионного густонаселенного южно-африканского города. Двадцать лет назад это была зона уличных баталий большого города, и такой, вероятно, она осталась и сегодня. Пятницы были худшими из дней, это были дни зарплаты. С наличными в карманах, со зловещим коктейлем из дешевого вина и кустарного пива в желудках местные жители пировали яростно. По пятницам ночью были только два типа граждан: жертвы и преступники.

Драки продолжались в течение всего уикэнда, и мы часто просто захлебывались от наплыва жутких ранений. Хирургическая часть приемного отделения, прозванная здесь «ямой», напоминала перевязочный пункт в Сталинграде: пациенты на носилках, на стульях и на полу, повсюду брызги крови из поврежденных сосудов, переломанных черепов, ножевых ранений и простреленных животов.

вернуться

Резидент — врач, проходящий пятилетний курс обучения определенной специальности (резидентуру) на базе клиники или отделения больницы.

вернуться

Толкование медицинских терминов см. в глоссарии

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «Жизнь ничего не значит за зеленой стеной [записки врача]» бесплатно — Страница 1

Уважаемые читатели

Перед вами книга о хирургах и хирургии, написанная хирургом и переведенная на русский язык хирургами, участниками виртуальной постоянно действующей конференции «Русская хирургическая сеть» («Russian Surginet»). Автор книги, пожелавший остаться анонимным, попытался откровенно рассказать о кухне хирургии, точнее сказать, о тех, кто превращает эту кухню в лабораторию по добыванию денег любой ценой…

Повествование жесткое и бескомпромиссное, мы назвали его внутрицеховой беллетристикой. Однако, несмотря на то, что текст весьма насыщен медицинскими терминами, он может быть понятен и широкому кругу читателей-неспециалистов. Профессор Z описывает хирургию честно, без сусальностей, героического пафоса или предвзятого очернительства, показывая всю жестокость и опасность хирургической специальности как для того, кто лежит на операционном столе, так и для того, кто стоит за ним.

Хочется надеяться, что труд автора и коллектива переводчиков, подготовившего русское издание, поможет заинтересованному читателю ближе познакомиться с миром хирургии — миром, обычно плотно закрытым от посторонних глаз зеленой стеной…

М. Чеканов, редактор группы переводчиков

Книга профессора Z «Жизнь ничего не значит за зеленой стеной» — первая из серии книг о проблемах хирургии, подготовленная по проекту «Shoshloza», осуществляемому участниками двух хирургических конференций в Интернете — «SURGINET» и «Russian Surginet».

На русский язык книгу перевели хирурги: А. Аболмасов (Россия), С. Байдо (Россия), О. Блинников (Лаос), А. Берзий (Украина), А. Борзунов (Украина), О. Мацевич (Украина), А. Опарин (Россия), Ю. Плотников (Россия), М. Прищепов (Белоруссия), М. Пупышев (Россия), И. Розумик (Украина), И. Хайрулин (Россия), Б. Хациев (Россия), О. Ходий (Россия), А. Челноков (Россия).

Весь гонорар за перевод книги участники проекта внесли в фонд премии памяти профессора Б. Д. Савчука.

В. Рындин, руководитель проекта «Shoshlozа»

Предисловие автора к русскому изданию

Доктора — те же адвокаты, с тою только разницей, что адвокаты только грабят, а доктора и грабят и убивают.

А. П. Чехов

Почему история о хирургах Нью-Йорка должна быть интересной читателям, скажем, Москвы или Владивостока? Почему события, имевшие место в сверхбогатой медико-хирургической системе, переполненной обслуживающим персоналом и напичканной сверх нужды аппаратурой, могут иметь какое бы то ни было отношение к тем, кто лечит (или лечится) в системе с крайней нуждой и постоянными лишениями?

Да потому, что обе системы, при всех их различиях, имеют много общего: богатые люди с хорошими связями получают лучшее лечение, хорошо оплачиваемые врачи могут быть плохими специалистами, а коррупция и медицинские преступления были и есть повсеместно. Но так не должно быть.

Я благодарен моему другу В. Рындину (Dr. Slava) и уважаемым членами «Russian Surginet» за перевод моих записок. Это издание я посвящаю светлой памяти выдающегося хирурга и воспитателя хирургической молодежи профессора Бориса Дмитриевича Савчука (1933–2004).

Профессор Z

От автора

Посвящается всем учившимся у меня хирургам…

Большинство хирургов, которых я знаю, — преданные своему делу честные врачи-трудяги, посвятившие свою жизнь избранной профессии. Порой они совершают ошибки, но человеку свойственно ошибаться… Эта книга о других хирургах, о тех, которые причиняют много вреда, скрытого от людских глаз, а потому фактически неконтролируемых хирургическим и медицинским сообществами.

Вы можете спросить, происходила ли история, изложенная ниже, на самом деле? Могу ручаться, что ее хирургические, медицинские и научные аспекты настолько точны, насколько мне, бывалому хирургу с активной практикой, под силу представить. Все остальное, конечно же, вымышлено. Я оставляю читателю право решить, в какой степени правдивыми получились мои герои и конфликты, здесь представленные, и могут ли они иметь место в действительности.

Крис Майстер, Иан Маклеод и Джойс Гриффит, хочу засвидетельствовать ваш существенный вклад в эту книгу. Джоан и Ювал Гелфанд, Пол Рогерс и Хейди, благодарю за критические замечания. Друзья и коллеги издалека, Ахмад, Армии, Ави, Габи, Фил, По, Боб и Ули, большое спасибо за поддержку.

Пролог

Есть своего рода благопристойность среди мертвых, замечательное благоразумие: вы никогда не найдете их, сочиняющих жалобы на врачей.

Жан Батист Мольер. 1622—1673

У меня ничего не получалось, я старался захватить глубоким стежком края рваной раны и затем осторожно стянуть их узлом, но каждый раз шов прорезал тонкую и рыхлую мышцу. Я пробовал снова и снова…

Розовая кровь шумно сочилась, потом стремительным потоком лилась из большой дыры в левом предсердии, текла в переполненные бутыли отсоса и хлюпала на полу.

— Мы теряем ее, — спокойно прокомментировал старший анестезиолог, ему не впервой видеть молодого некомпетентного хирургического резидента,[1] теряющего пациента.

Я был доведен до отчаяния и парализован. «Черт! Это предсердие мягкое, как дерьмо, я не могу закрыть его, — ей конец», — лихорадочно думал я. Попробовал прошить еще раз. Все длилось, возможно, минуту или две, но позже, как при замедленной съемке, я буду часами прокручивать это в своем мозгу.

Мне довелось увидеть множество колотых ран сердца в первый месяц хирургической резидентуры в клинике Леди-Мэрси. Я даже прооперировал несколько таких ран под наблюдением опытного Йоргуса, моего старшего резидента. Йоргус тогда мог похвастаться самым большим количеством операций на поврежденных сердцах. Но сегодня я был без него, это был мой «самостоятельный полет».

Всего двадцать минут назад я дремал с несколькими резидентами в «яме» приемного отделения, когда привезли молодую женщину, мокрую от пота и уже с непроизвольной дефекацией. Пульс был едва ощутим, а слева от грудины определялось большое ножевое ранение. «Еще один пьяный и ревнивый любовник!» — в такое время ночи это было ясно без объяснений.

— Пошли! — прошипел я резидентам, которые двигались слишком медленно. Мы повезли раненую в операционную, крича: «Ножевое сердца!» — местный призыв к битве. Наши крики разбудили анестезиологическую и сестринскую бригады. Нож Любске[2] к грудине… Открыли перикард… Палец в рану левого предсердия… Шелковый шов… Но на этот раз все шло не так: швы не держались на тонкой мышце предсердия, нить при стягивании прорезала стенку сердца раз за разом…

— Это бесполезно, она ушла! — сказал анестезиолог с презрением, когда я заставил один шов держаться. — Вы можете продолжать, но она потеряла вдвое больше ее объема крови, она пуста… Давайте останавливаться! — Он выключил респиратор и вышел из операционной.

Я смотрел на труп, сотворенный мной, — на губах остатки красной помады, красный маникюр на ногтях. Никто не произнес ни слова, пока я зашивал кожу над зияющей грудной полостью и помогал медсестрам удалять трубки и катетеры. Мы помыли тело. Когда перекладывали его на носилки, я почувствовал, что очень хочу спать, и сразу же пошел искать кровать. Проснувшись, понял, что мог бы спасти ее: «Я обязан знать, как работать на предсердии!»

После того ужасного случая мне часто снилось одно и то же: мои руки двигаются, я беру инструменты, но все делаю безуспешно, и так снова и снова.

Клиника Леди-Мэрси была расположена в центре многомиллионного густонаселенного южно-африканского города. Двадцать лет назад это была зона уличных баталий большого города, и такой, вероятно, она осталась и сегодня. Пятницы были худшими из дней, это были дни зарплаты. С наличными в карманах, со зловещим коктейлем из дешевого вина и кустарного пива в желудках местные жители пировали яростно. По пятницам ночью были только два типа граждан: жертвы и преступники.

Драки продолжались в течение всего уикэнда, и мы часто просто захлебывались от наплыва жутких ранений. Хирургическая часть приемного отделения, прозванная здесь «ямой», напоминала перевязочный пункт в Сталинграде: пациенты на носилках, на стульях и на полу, повсюду брызги крови из поврежденных сосудов, переломанных черепов, ножевых ранений и простреленных животов.

Днем все было по-другому, контраст поразительный. Академические профессора учили нас хирургии. Вечером они уходили, оставляя юных стажеров властвовать над событиями бурных ночей.

Вереница носилок у стен длинных и обшарпанных коридоров заканчивалась в дверях шоковой палаты «ямы». На носилках лежали молодые парни-стоики, для которых страдание не было чем-то необычным. Большинство из них пребывало в полукоматозном состоянии, если не от опьянения, то от потери крови. Поначалу я бегал от носилок к носилкам, чтобы увидеть, кто из жертв, обернутых в запятнанные толстые шерстяные одеяла, предсмертно хрипит от ранения в грудь.

— Марк, — говорили мне мудрые врачи, — ты не можешь спасти их всех, не трать попусту время. Будем брать по очереди.

И порой случалось, что, когда подходила очередь поступить в ярко освещенную реанимационную, пациент оказывался мертвым.

«Жизнь ничего не значит в этих краях!» — думал я тогда.

В бесконечные ночи мы работали с непрекращающимся потоком раненых непрерывно. Временами попадались больные с естественными заболеваниями: женщина с острым аппендицитом или старик с перфорированной гастродуоденальной язвой. Но в основном мы оперировали проколотые сердца, шили разодранные сосуды и засовывали обратно в живот выпущенные наружу кишки. Молодые и самоуверенные, мы брали на себя больше, чем умели, накапливая собственный список мертвых.

«Жизнь здесь ничего не значит!» — успокаивал я себя после потери очередного больного.

Потом замерзшие, опьяненные, ужасно уставшие, забрызганные кровью, мы обходили многочисленных пациентов, принятых в течение ночи. Критические больные лежали на носилках возле сестринского поста. Мы ничего не могли для них сделать, потому что интенсивная палата была всегда полна. Больные лежали на кроватях и на матрацах между кроватями и даже под кроватями… Пострадавшие с незначительными ранами, типа простого прокола легкого, были свалены прямо в коридорах. Они терпеливо сидели на твердых деревянных скамьях, куря самокрутки, набитые грубым черным зимбабвийским табаком, кашляли и пускали пузыри из груди через дренажные трубки в бутылки с водой. Мы двигались от пациента к пациенту, иногда находили труп под кроватью — «пропущенное ранение».

— Зохар, — сказал профессор, становясь на колени с моей стороны, чтобы рассмотреть очередное пепельного цвета тело, — вы осмотрели этого джентльмена?

Профессор жил совсем в другом мире, он всю ночь спал дома и скоро будет засыпан шарами на поле для гольфа.

— Да, сэр, — ответил я, пытаясь расшифровать мятую бумажку — медицинскую карту мертвеца, — думаю, его смотрел я.

Профессор поднялся и оглядел голое тело — на спине справа была крошечная колотая рана. Он делал все очень тщательно, боясь испачкать белые брюки.

— Зохар, вы справились с левосторонним пневмотораксом хорошо, но пропустили то же справа, нужно исследовать пациента полностью, каждый квадратный дюйм его тела. Вы должны иметь полное представление о пациенте!

«Будем брать по очереди», — вспомнил я слова своих наставников.

Профессор пожал плечами и продолжил обход огромных, подобных ангарам палат. Поле для гольфа уже ждало его.

После мучительной работы в госпитале я ехал домой мимо подстриженных лужаек предместий, освещенных лучами утреннего солнца, стараясь не заснуть за рулем. Здесь никто ни за что не отвечал, люди умирали от легко устранимых причин. Жизнь здесь ничего не значила.

Я не мог себе и представить, что в будущем у меня будут не лучшие времена. Прошлого, где хаос был ежедневным торнадо, где жизнь поглощалась с аппетитом, этого прошлого мне не хотелось больше испытать. Но оно напомнило о себе, когда я переехал на работу в Нью-Йорк, в Парк-госпиталь. Там я понял, что жизнь может стоить еще дешевле…

Часть 1. Нью-Йорк-Парк-госпиталь

Глава 1. Нью-Йорк-Парк-госпиталь

Врачей и студентов при входе в каждый госпиталь должна встречать доска со словами: «Есть пациенты, кому мы не можем, помочь, но нет ни одного, кому мы не можем навредить».

Артур Л. Блумфилд (1888–1962)

Нью-Йорк-Парк-госпиталь стоит посреди причудливых каменных построек Бруклина. Его монолитный комплекс выделяется на фоне остальных зданий в районе Парк-Ридж с конца девятнадцатого столетия. Госпиталь давно обслуживает постоянно меняющееся бруклинское общество, приспосабливаясь к новым веяниям. История Нью-Йорк-Парк-госпиталя запечатлена на каменных стенах у громадного входа.

Госпиталь был основан в то время, когда завершалось строительство знаменитого Бруклинского моста, но назвали его Парк-госпиталь, а не Бруклин-госпиталь. Приставка «Нью-Йорк» была добавлена к названию столетие спустя, когда госпиталь влился в один из гигантских медицинских госпитальных комплексов, организованных в городе башен из слоновой кости.

С новой приставкой название госпиталя зазвучало в коммерческом смысле более солидно и привлекательно, особенно с последующим подзаголовком — Клиническая база Медицинской школы Центрального университета Нью-Йорка. Однако и без помпезного названия старый добрый Парк-госпиталь оставался достойным лечебным учреждением, поддерживаемым во все времена великим Бруклином для оказания доступной медицинской помощи.

С годами Парк-госпиталь менялся вместе с изменением демографического состава округа. После ухода из Бруклина белых англосаксонских протестантов здесь поселились ирландцы, а позже итальянцы. Честолюбивые сыновья иммигрантов поступали в медицинские школы, становились специалистами и возвращались в Бруклин. Еврейские доктора и пациенты, казалось, избегали Парк-госпиталь. Вместо него они предпочитали близлежащий госпиталь Бен-Маймон или госпиталь Джуиш-Айленд, где в 1942 году был прооперирован Альберт Эйнштейн по поводу аневризмы великим Рудольфом Ниссеном.

После окончания Второй мировой войны в Парк-госпитале произошли существенные изменения. Обучение молодых докторов и специалистов, спонсируемое щедрыми федеральными и городскими фондами, стало все более доходным бизнесом. Госпиталь теперь всегда был обеспечен дешевой рабочей силой — обучаемыми стажерами, раньше это было доступно только самым большим университетским клиникам. А правительство щедро платило и сейчас платит за каждого обучаемого резидента. В результате такой щедрой политики преподавательские программы начали расти как грибы по всей Америке, появились они и в Парк-госпитале.

Со временем Бруклин обеднел и стал менее привлекательным для молодых американских докторов, предпочитающих более доходные места. Стремясь сохранить многочисленные вакантные программы обучения, Парк-госпиталь должен был принимать на работу иностранных дипломированных специалистов, прибывавших в США из стран третьего мира. В пятидесятые — восьмидесятые годы большинство молодых докторов в нем составляли индусы, пакистанцы, иранцы, арабы, тайцы и филиппинцы. Слухи утверждают, что вербовщики в Индии заработали большие деньги на «бакшишах», заплаченных семействами предполагаемых резидентов.

Председателями и старшими специалистами тогда были стареющие белые американские доктора, на остальных позициях — американские итальянцы или евреи на фоне моря иммигрантов из Азии или с Ближнего Востока.

Постепенно иностранные доктора, став дипломированными специалистами, заняли старшие посты. В конце восьмидесятых госпиталь превратился в многонациональную вавилонскую башню. В терапевтическом отделении преобладали индусы, если туда попадал белый, он напоминал туриста в Бомбее. Несколько иранских хирургов управляли хирургическим отделением, в то время как онкология стала чисто египетским оазисом.

Девяностые годы принесли свои изменения. В условиях яппиизации[3] округа — существенного сдвига в сторону молодых, грамотных и хватких до всего нового бизнесменов — госпиталь должен был модернизироваться, чтобы остаться конкурентоспособным. Появление нового главного администратора ознаменовалось свежими веяниями в развитии госпиталя, открытием блока врачебных офисов с большим книжным магазином на первом этаже. Появилась подземная стоянка автомобилей. Теперь вы могли посетить врача в Нью-Йорк-Парк-госпитале, припарковав автомобиль и пригубив кофе «Старбак» в книжном магазине. Зачем отправляться на Манхэттен?

Тогда же развернули свою деятельность различные комиссии, начавшие предъявлять более жесткие требования к аккредитации. Появилось необъявленное намерение устранить программы резидентуры для третьего мира и уменьшить число иностранных выпускников, въезжающих в страну. Для спасения проваливающихся программ резидентур госпиталь начал привлекать извне наиболее подготовленных заведующих отделениями и членов факультетских кафедр, что привело к напряженным отношениям со старой гвардией.

С улицы Парк-госпиталь никогда не выглядел особо привлекательным. Но зайдите в здание и вы увидите его богатое, покрытое коврами фойе с мебелью Эдвардианской эпохи. Новейшие лифты поднимут вас на этажи палат. Коридоры отполированы, на стенах картины художников-классиков и современных мастеров. Заглянешь в палату— пятизвездочный отель! Наконец-то дух Манхэттена проник в Бруклин. Без сомнения, сюда можно привести свою маму, жену или ребенка и самому прийти, если понадобится. Это близко и удобно. Говорят, что кормят здесь отлично, а медсестры улыбчивы и предупредительны.

Конечно, каждый знает, что для лечения рака Мемориальная клиника в Ист-Сайде — лучшее место в мире, но попытайтесь туда попасть! На медицинских веб-страницах говорят о преимуществах университетских клиник и больниц, но мы доверяем Парк-госпиталю, он теперь присоединен к университету Манхэттена. Неудивительно, что журнал «Нью-Йорк Мансли» внес его в список десяти лучших госпиталей великого мегаполиса.

* * *

Как и любой другой. Парк-госпиталь представляет собой микрокосмос — маленькую, почти самостоятельную политическую и финансовую систему. Хотя формально он закладывался как неприбыльное лечебное учреждение, основное устремление его руководителей (и отнюдь не из альтруистических соображений) — сделать его настолько прибыльным, насколько это возможно.

Майкл Ховард, долговязый ирландец с маленьким черепом над сутулым в шесть футов и семь дюймов телом, — всемогущий президент госпиталя. Проницательный финансист и администратор здравоохранения, председатель Ассоциации руководителей госпиталей штата Нью-Йорк. Ведущим финансовым журналом Нью-Йорка он был признан лучшим руководителем госпиталя в городе.

Президент Ховард руководил Парк-госпиталем с помощью маленькой армии вице-президентов. Единственным врачом среди них был старший вице-президент по медицинским вопросам Альберт Фарбштейн, врач-терапевт в возрасте далеко за шестьдесят. Он родился, вырос, получил образование, специализацию и продвижение по службе в Бруклине. Седовласый, лысеющий, бородатый коротышка с орлиным носом — именно такими изображали евреев на нацистских пропагандистских карикатурах. Как главный администратор президент Ховард управлял кошельком госпиталя: чем толще будет этот кошелек, тем большая ежегодная премия будет добавлена к его и без того высокому шестизначному заработку. Естественно, что и Фарбштейн имел личную финансовую заинтересованность в благополучии госпитального кошелька. Для любого перспективного менеджера его госпиталь — это бизнес, большая фабрика, нанимающая докторов и парамедицинский штат для обработки пациентов.

Два органа правят и ограничивают власть администрации госпиталя.

Высшим, по крайней мере по названию, является Совет попечителей, состоящий из немедицинских высокопоставленных сановников местного общества. Члены этого совета назначают и увольняют президента госпиталя и контролируют его работу.

В Парк-госпитале только два врача имеют право голоса в Совете попечителей: президент госпиталя и вице-президент второго органа управления — Медицинского правления. Члены этого правления избираются каждый год их коллегами, врачами госпиталя. Теоретически Медицинское правление является демократическим органом, с уставом и с подчиненными ему комиссиями и подкомиссиями, избранными для различных функций. Главная роль Медицинского правления — оценивать квалификационные дипломы врачей и утверждать служебные позиции, предоставленные этим врачам руководителями, председателями различных отделений.

Медицинское правление контролирует качество медицинского обслуживания. В то же время оно является профессиональным союзом докторов, призванным защищать интересы врачей перед администрацией. Облеченное властью назначать, наказывать, контролировать и защищать врачей, Медицинское правление Парк-госпиталя стало почти всемогущим. Оно может отстранить от должности или вынудить уйти в отставку председателя отделения и даже самого президента госпиталя, такова была участь предшественника нынешнего президента Майкла Ховарда.

В конечном итоге группа врачей Медицинского правления управляет самим госпиталем и большей частью его кошелька. На протяжении многих лет власть находилась в руках триумвирата—двух хирургов и одного терапевта, они из года в год чередовались на должностях председателя и заместителя председателя правления.

Самым старшим из них был вице-председатель по хирургии доктор Джозеф Манцур. Несмотря на «далеко за шестьдесят» и тщедушный вид, Манцур считался типичным, «делающим все» бруклинским хирургом. Назовите любую патологию, и он, специалист в общей хирургии, сосудистых и торакальных операциях, справится с ней. Родившись в Иране, он эмигрировал в Германию вместе со своим аристократическим семейством перед крушением шаха. Закончил медицинскую школу в Гейдельберге и хирургическую резидентуру в Парк-госпитале задолго до того, как приставка «Нью-Йорк» добавилась к его названию.

В течение тридцати лет Манцура считали ведущим частным хирургом, имевшим огромное влияние и богатство. У него был особняк на побережье океана и большая яхта на пристани нью-йоркского Айленда. Туда доктор Манцур имел обыкновение удаляться каждую пятницу вечером после напряженной операционной недели — подальше от своих пациентов и их обеспокоенных родственников. Всем хирургическим резидентам было хорошо известно, что в течение выходных и праздников старый Манцур был недоступен. Критические больные, настоящие или кажущиеся, вынуждены были ждать до понедельника.

Вторым хирургом в правящем триумвирате был доктор Махмуд Сорки. Сын персидского аятоллы изучал медицину в Иране и обучался хирургии под крылом Манцура. Он женился на местной медсестре и утвердился в частной практике. Настоящий хирург-ковбой Сорки много лет считался коллективом госпиталя «лучшим скальпелем». Он тоже был очень богат.

Третий в триумвирате — врач-терапевт Херб Сусман, единственный коренной американец в этой группе. Еврей-полукровка, взращенный Бруклином. Выпускник Карибской медицинской школы, он закончил резидентуру по внутренним болезням в Парк-госпитале, где встретился и подружился с Сорки. Энергичный Сусман стал клиническим профессором терапии.

Сусману и Сорки по пятьдесят лет, они были близки как братья, проводили время в лучших манхэттенских ресторанах и в казино Багамских островов с женщинами из Атлантик-Сити, объединенные любовью к одинаковым шуткам, громкому смеху и обильной выпивке. Их старый наставник Манцур был вдовцом, не заглядывался на женщин и не переедал. Всегда спокойный, с непроницаемым лицом покерного игрока, он стал серой достопримечательностью госпиталя и, как я убедился со временем, моим подлинным наказанием.

Глава 2. Маленькая операция

Если ты хочешь попасть в штат какого-нибудь госпиталя, играй под дурачка, пока тебя не возьмут.

Ллойд Робертс (1853–1920)

28 сентября 1998 года

— ДЫШИ, давай, дыши! Ты знаешь как… Ради Бога, дыши!

Тихий сухой глоток—рот открылся, но грудь не двигается. Что-то заело, что-то мешает ему… Я заметил быстрое движение глаз, уровень кислорода в крови стремительно падал. Еще тридцать секунд максимум, и мозгу конец, если сначала не разорвутся легкие—абсурд, но интересная возможность.

Потом я понял, что знаю эти симптомы, наблюдал за ними достаточно часто. Какое-то время умирающие больные борются с неожиданным исходом, но вдруг их уносит за роковую черту, откуда нет возврата. Я начал хладнокровно отмечать детали поэтапного умирания больного.

Голова откинулась в сторону. Амплитуда осциллографа подпрыгнула на экране, оставляя истеричный янтарный точечный след — хаотичную запись затухающей жизни мозга, выполняемую под монотонное хныканье электронного «бипера». Удивительно устойчивый безошибочный «биип-биип-биип» говорил, что сердце, похоже, будет работать, с мозгом или без мозга.

Ошеломленный, я ощутил свой собственный сердечный ритм, сливающийся с ударами сердца умирающего.

Непреодолимая тяжесть тянула меня вниз, в бездну. Утекали последние капли моей, а не его жизни…

Потом цвета взорвались, ритмичный электронный пульс сменился хаотичным звоном. Тревога? Сбой аппарата? Темно, не могу привести мысли в порядок, будто кто-то нагнетает в легкие влажный песок. Я рвусь на поверхность подобно бакену со дна темного океана, холодный пот выступает на лбу. Остается только звон…

Это телефон. Я лежу в постели, часы на радиоприемнике показывают четыре часа утра. Выждав минуту, чтобы прийти в себя, я потянулся к трубке; такой ранний звонок может означать только одно — вызов в госпиталь. Как ни старался, я все-таки умудрился опрокинуть стакан воды на ночной столик, когда нащупывал трубку.

— Алло? — в моем голосе звучало раздражение.

— Доктор Зохар? Доброе утро! — Это был бодрый голос Майка Силверштейна, нашего резидента четвертого года. Наполовину я был уже разбужен его утренним взрывом счастья, но другая половина полагала, что это не имеет никакого отношения ко мне в четыре утра.

— Доброе утро, Майк! — прокашлялся я, не делая больших усилий, чтобы казаться вежливым. Отодвинувшись от теплого тела жены, я глубоко вздохнул.

— Сожалею, что разбудил вас, — продолжал Майк, не обращая внимания на мое явное недовольство. У нас экстренный случай, вы уже проснулись?

Я тянул с ответом, заполняя паузу громкими стонами.

— Продолжай… — ответил я с закрытыми глазами, годы практики научили меня мысленно сосредотачиваться на ситуации, обсуждаемой по телефону.

— Мужчина, пятьдесят пять лет, курильщик, пьющий. Инфаркт миокарда был два года назад, без признаков сердечной недостаточности, никаких лекарств не принимал… Хотя нет, простите, он на аспирине… Вчера в пять вечера поступил в приемное отделение с рвотой свежей кровью, артериальное давление было низким. Состояние улучшилось после переливания нескольких литров жидкости. Гастроэнтеролог сделал ему эндоскопию и обнаружил большую язву в двенадцатиперстной кишке, она кровила. Они что-то инъецировали в окружающие ткани с целью гемостаза. Час назад его опять рвало — целая пинта сгустков, давление снизилось до восьмидесяти…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


www.litlib.net

Книга "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача"

Последние комментарии

 
 

Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача

Автор: Профессор Z Жанр: Медицина, Публицистика Язык: русский Год: 2004 Издатель: ИнтелТек ISBN: 5-98157-020-2 Город: Петрозаводск Переводчик: А. Аболмасов Второй переводчик: С. Байдо Добавил: Admin 29 Июн 12 Проверил: Admin 29 Июн 12 Формат:  FB2 (368 Kb)  RTF (324 Kb)  TXT (309 Kb)  HTML (366 Kb)  EPUB (530 Kb)  MOBI (1874 Kb)

 

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Автор книги честно, без прикрас описывает хирургию такой, какая она есть на самом деле, показывая всю жестокость и опасность хирургической специальности как для того, кто лежит на операционном столе, так и для того, кто стоит за ним. Несмотря на то, что текст насыщен медицинскими терминами, книга будет интересна не только представителям мира медицины, но и широкому кругу читателей.

Объявления

Где купить?



Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Профессор Z

Похожие книги

Комментарии к книге "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача"


Комментарий не найдено

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться

 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit

Уважаемые читатели

Перед вами книга о хирургах и хирургии, написанная хирургом и переведенная на русский язык хирургами, участниками виртуальной постоянно действующей конференции «Русская хирургическая сеть» («Russian Surginet»). Автор книги, пожелавший остаться анонимным, попытался откровенно рассказать о кухне хирургии, точнее сказать, о тех, кто превращает эту кухню в лабораторию по добыванию денег любой ценой…

Повествование жесткое и бескомпромиссное, мы назвали его внутрицеховой беллетристикой. Однако, несмотря на то, что текст весьма насыщен медицинскими терминами, он может быть понятен и широкому кругу читателей-неспециалистов. Профессор Z описывает хирургию честно, без сусальностей, героического пафоса или предвзятого очернительства, показывая всю жестокость и опасность хирургической специальности как для того, кто лежит на операционном столе, так и для того, кто стоит за ним.

Хочется надеяться, что труд автора и коллектива переводчиков, подготовившего русское издание, поможет заинтересованному читателю ближе познакомиться с миром хирургии — миром, обычно плотно закрытым от посторонних глаз зеленой стеной…

М. Чеканов, редактор группы переводчиков

Книга профессора Z «Жизнь ничего не значит за зеленой стеной» — первая из серии книг о проблемах хирургии, подготовленная по проекту «Shoshloza», осуществляемому участниками двух хирургических конференций в Интернете — «SURGINET» и «Russian Surginet».

На русский язык книгу перевели хирурги: А. Аболмасов (Россия), С. Байдо (Россия), О. Блинников (Лаос), А. Берзий (Украина), А. Борзунов (Украина), О. Мацевич (Украина), А. Опарин (Россия), Ю. Плотников (Россия), М. Прищепов (Белоруссия), М. Пупышев (Россия), И. Розумик (Украина), И. Хайрулин (Россия), Б. Хациев (Россия), О. Ходий (Россия), А. Челноков (Россия).

Весь гонорар за перевод книги участники проекта внесли в фонд премии памяти профессора Б. Д. Савчука.

В. Рындин, руководитель проекта «Shoshlozа»

Предисловие автора к русскому изданию

Доктора — те же адвокаты, с тою только разницей, что адвокаты только грабят, а доктора и грабят и убивают.

А. П. Чехов

Почему история о хирургах Нью-Йорка должна быть интересной читателям, скажем, Москвы или Владивостока? Почему события, имевшие место в сверхбогатой медико-хирургической системе, переполненной обслуживающим персоналом и напичканной сверх нужды аппаратурой, могут иметь какое бы то ни было отношение к тем, кто лечит (или лечится) в системе с крайней нуждой и постоянными лишениями?

Да потому, что обе системы, при всех их различиях, имеют много общего: богатые люди с хорошими связями получают лучшее лечение, хорошо оплачиваемые врачи могут быть плохими специалистами, а коррупция и медицинские преступления были и есть повсеместно. Но так не должно быть.

Я благодарен моему другу В. Рындину (Dr. Slava) и уважаемым членами «Russian Surginet» за перевод моих записок. Это издание я посвящаю светлой памяти выдающегося хирурга и воспитателя хирургической молодежи профессора Бориса Дмитриевича Савчука (1933–2004).

Профессор Z

Посвящается всем учившимся у меня хирургам…

Большинство хирургов, которых я знаю, — преданные своему делу честные врачи-трудяги, посвятившие свою жизнь избранной профессии. Порой они совершают ошибки, но человеку свойственно ошибаться… Эта книга о других хирургах, о тех, которые причиняют много вреда, скрытого от людских глаз, а потому фактически неконтролируемых хирургическим и медицинским сообществами.

Вы можете спросить, происходила ли история, изложенная ниже, на самом деле? Могу ручаться, что ее хирургические, медицинские и научные аспекты настолько точны, насколько мне, бывалому хирургу с активной практикой, под силу представить. Все остальное, конечно же, вымышлено. Я оставляю читателю право решить, в какой степени правдивыми получились мои герои и конфликты, здесь представленные, и могут ли они иметь место в действительности.

Крис Майстер, Иан Маклеод и Джойс Гриффит, хочу засвидетельствовать ваш существенный вклад в эту книгу. Джоан и Ювал Гелфанд, Пол Рогерс и Хейди, благодарю за критические замечания. Друзья и коллеги издалека, Ахмад, Армии, Ави, Габи, Фил, По, Боб и Ули, большое спасибо за поддержку.

Есть своего рода благопристойность среди мертвых, замечательное благоразумие: вы никогда не найдете их, сочиняющих жалобы на врачей.

Жан Батист Мольер. 1622—1673

www.rulit.me

Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit

Днем все было по-другому, контраст поразительный. Академические профессора учили нас хирургии. Вечером они уходили, оставляя юных стажеров властвовать над событиями бурных ночей.

Вереница носилок у стен длинных и обшарпанных коридоров заканчивалась в дверях шоковой палаты «ямы». На носилках лежали молодые парни-стоики, для которых страдание не было чем-то необычным. Большинство из них пребывало в полукоматозном состоянии, если не от опьянения, то от потери крови. Поначалу я бегал от носилок к носилкам, чтобы увидеть, кто из жертв, обернутых в запятнанные толстые шерстяные одеяла, предсмертно хрипит от ранения в грудь.

— Марк, — говорили мне мудрые врачи, — ты не можешь спасти их всех, не трать попусту время. Будем брать по очереди.

И порой случалось, что, когда подходила очередь поступить в ярко освещенную реанимационную, пациент оказывался мертвым.

«Жизнь ничего не значит в этих краях!» — думал я тогда.

В бесконечные ночи мы работали с непрекращающимся потоком раненых непрерывно. Временами попадались больные с естественными заболеваниями: женщина с острым аппендицитом или старик с перфорированной гаст-родуоденальной язвой. Но в основном мы оперировали проколотые сердца, шили разодранные сосуды и засовывали обратно в живот выпущенные наружу кишки. Молодые и самоуверенные, мы брали на себя больше, чем умели, накапливая собственный список мертвых.

«Жизнь здесь ничего не значит!» — успокаивал я себя после потери очередного больного.

Потом замерзшие, опьяненные, ужасно уставшие, забрызганные кровью, мы обходили многочисленных пациентов, принятых в течение ночи. Критические больные лежали на носилках возле сестринского поста. Мы ничего не могли для них сделать, потому что интенсивная палата была всегда полна. Больные лежали на кроватях и на матрацах между кроватями и даже под кроватями… Пострадавшие с незначительными ранами, типа простого прокола легкого, были свалены прямо в коридорах. Они терпеливо сидели на твердых деревянных скамьях, куря самокрутки, набитые грубым черным зимбабвийским табаком, кашляли и пускали пузыри из груди через дренажные трубки в бутылки с водой. Мы двигались от пациента к пациенту, иногда находили труп под кроватью — «пропущенное ранение».

— Зохар, — сказал профессор, становясь на коленис моей стороны, чтобы рассмотреть очередное пепельногоцвета тело, — вы осмотрели этого джентльмена?

Профессор жил совсем в другом мире, он всю ночь спал дома и скоро будет засыпан шарами на поле для гольфа.

— Да, сэр, — ответил я, пытаясь расшифровать мятуюбумажку — медицинскую карту мертвеца, — думаю, егосмотрел я.

Профессор поднялся и оглядел голое тело — на спине справа была крошечная колотая рана. Он делал все очень тщательно, боясь испачкать белые брюки.

— Зохар, вы справились с левосторонним пневмотораксом хорошо, но пропустили то же справа, нужно исследовать пациента полностью, каждый квадратный дюйм его тела. Вы должны иметь полное представление о пациенте!

«Будем брать по очереди», — вспомнил я слова своих наставников.

Профессор пожал плечами и продолжил обход огромных, подобных ангарам палат. Поле для гольфа уже ждало его.

После мучительной работы в госпитале я ехал домой мимо подстриженных лужаек предместий, освещенных лучами утреннего солнца, стараясь не заснуть за рулем. Здесь никто ни за что не отвечал, люди умирали от легко устранимых причин. Жизнь здесь ничего не значила.

Я не мог себе и представить, что в будущем у меня будут не лучшие времена. Прошлого, где хаос был ежедневным торнадо, где жизнь поглощалась с аппетитом, этого прошлого мне не хотелось больше испытать. Но оно напомнило о себе, когда я переехал на работу в Нью-Йорк, в Парк-госпиталь. Там я понял, что жизнь может стоить еще дешевле…

Часть 1. Нью-Йорк-Парк-госпиталь

Глава 1. Нью-Йорк-Парк-госпиталь

Врачей и студентов при входе в каждый госпиталь должна встречать доска со словами: «Есть пациенты, кому мы не можем, помочь, но нет ни одного, кому мы не можем навредить».

Артур Л. Блумфилд (1888–1962)

Нью-Йорк-Парк-госпиталь стоит посреди причудливых каменных построек Бруклина. Его монолитный комплекс выделяется на фоне остальных зданий в районе Парк-Ридж с конца девятнадцатого столетия. Госпиталь давно обслуживает постоянно меняющееся бруклинское общество, приспосабливаясь к новым веяниям. История Нью-Йорк-Парк-госпиталя запечатлена на каменных стенах у громадного входа.

Госпиталь был основан в то время, когда завершалось строительство знаменитого Бруклинского моста, но назвали его Парк-госпиталь, а не Бруклин-госпиталь. Приставка «Нью-Йорк» была добавлена к названию столетие спустя, когда госпиталь влился в один из гигантских медицинских госпитальных комплексов, организованных в городе башен из слоновой кости.

С новой приставкой название госпиталя зазвучало в коммерческом смысле более солидно и привлекательно, особенно с последующим подзаголовком — Клиническая база Медицинской школы Центрального университета Нью-Йорка. Однако и без помпезного названия старый добрый Парк-госпиталь оставался достойным лечебным учреждением, поддерживаемым во все времена великим Бруклином для оказания доступной медицинской помощи.

С годами Парк-госпиталь менялся вместе с изменением демографического состава округа. После ухода из Бруклина белых англосаксонских протестантов здесь поселились ирландцы, а позже итальянцы. Честолюбивые сыновья иммигрантов поступали в медицинские школы, становились специалистами и возвращались в Бруклин. Еврейские доктора и пациенты, казалось, избегали Парк-госпиталь. Вместо него они предпочитали близлежащий госпиталь Бен-Маймон или госпиталь Джуиш-Айленд, где в 1942 году был прооперирован Альберт Эйнштейн по поводу аневризмы великим Рудольфом Ниссеном.

После окончания Второй мировой войны в Парк-госпитале произошли существенные изменения. Обучение молодых докторов и специалистов, спонсируемое щедрыми федеральными и городскими фондами, стало все более доходным бизнесом. Госпиталь теперь всегда был обеспечен дешевой рабочей силой — обучаемыми стажерами, раньше это было доступно только самым большим университетским клиникам. А правительство щедро платило и сейчас платит за каждого обучаемого резидента. В результате такой щедрой политики преподавательские программы начали расти как грибы по всей Америке, появились они и в Парк-госпитале.

Со временем Бруклин обеднел и стал менее привлекательным для молодых американских докторов, предпочитающих более доходные места. Стремясь сохранить многочисленные вакантные программы обучения, Парк-госпиталь должен был принимать на работу иностранных дипломированных специалистов, прибывавших в США из стран третьего мира. В пятидесятые — восьмидесятые годы большинство молодых докторов в нем составляли индусы, пакистанцы, иранцы, арабы, тайцы и филиппинцы. Слухи утверждают, что вербовщики в Индии заработали большие деньги на «бакшишах», заплаченных семействами предполагаемых резидентов.

Председателями и старшими специалистами тогда были стареющие белые американские доктора, на остальных позициях — американские итальянцы или евреи на фоне моря иммигрантов из Азии или с Ближнего Востока.

Постепенно иностранные доктора, став дипломированными специалистами, заняли старшие посты. В конце восьмидесятых госпиталь превратился в многонациональную вавилонскую башню. В терапевтическом отделении преобладали индусы, если туда попадал белый, он напоминал туриста в Бомбее. Несколько иранских хирургов управляли хирургическим отделением, в то время как онкология стала чисто египетским оазисом.

Девяностые годы принесли свои изменения. В условиях яппиизации[3] округа — существенного сдвига в сторону молодых, грамотных и хватких до всего нового бизнесменов — госпиталь должен был модернизироваться, чтобы остаться конкурентоспособным. Появление нового главного администратора ознаменовалось свежими веяниями в развитии госпиталя, открытием блока врачебных офисов с большим книжным магазином на первом этаже. Появилась подземная стоянка автомобилей. Теперь вы могли посетить врача в Нью-Йорк-Парк-госпитале, припарковав автомобиль и пригубив кофе «Старбак» в книжном магазине. Зачем отправляться на Манхэттен?

вернуться

Yuppie — яппи — отчасти ироническое название для молодых людей, стремящихся к карьерному росту.

www.rulit.me

Отзывы о книге Жизнь ничего не значит за зеленой стеной

Перед тем, как читать эту книгу, прочитала рецензии. И мне совершенно не удалось понять из них, с чем именно я столкнусь. Если книга плоха, то чем именно. Если хороша, то опять-таки, чем она зацепила читателя. Не знаю, смогу ли я разрешить эти вопросы в своей рецензии для следующих читателей, но постараюсь.
Первое, на что следует обратить внимание (для полноты картины) это место действия - Нью-Йорк. Госпиталь с неплохим именем, но не сильно раскрученный, скромненький. Национальный состав - разнообразный. Евреи, мусульмане, чернокожие, изредка американцы. Конечно, есть и ряд проблем на почве расовой неприязни, хотя это и очень горячий вопрос для Америки. Вообще многие хвалят американскую медицину, не там ли самые передовые технологии? Но, оказывается, этого мало, прорехи в системе найти можно у всех и всегда, если на первый план выходят финансы.
Основная тема книги - медицина и деньги. Как мы обычно считаем? Если делать операцию бесплатно, сделают плохо, а если заплатить побольше, найти известного профессора, то, дай бог, все и хорошо обойдется. Так вот, эта книга ставит все с ног на голову. Нет, это не значит, что бесплатным пациентам тут будет оказан особый сервис, скорее, наоборот, как гарантированно уйти из жизни за свои собственные деньги. Даже возникает вопрос, зачем там дискутируют об эвтаназии? Кажется, в этой книге и так расписан неплохой способ избавления от жизни. Разве что, его нельзя назвать полностью безболезненным. Итак, немного подробностей.
Как водится, в жизни играют ведущую роль деньги и власть. На главных постах клиники (у кормушки) находятся несколько крупных хирургов. У них есть имя, авторитет, но жадность давно перевесила совесть. Допустим, поступает в клинику неизлечимо больной пациент. Сделать ничего нельзя. Можно давать медикаментозное обезболивающее и через пару месяцев больной тихо уйдет. Сколько денег за это выплатит госпиталю страховая компания? Сотню-другую за консультацию. А можно найти причины для немедленной операции. Больной умрет, если не на операционном столе (что желательно), то вскорости после операции. Ну, что ж делать, постарались спасти жизнь, но это было выше сил человеческих. А от страховой компании поступит тысяча-другая долларов на личный счет хирурга.
Но как же не вступятся родные, почему они не проконсультируются у нескольких специалистов? Тут есть несколько возможностей: либо горячее убеждение и авторитет для не слишком сведующего рабочего класса, либо (и этих большинство), знакомство с руководством домов престарелых. Пусть почаще направляют в больницу восьмидесятилетних стариков. Кто там особо их хватится и будет проверять причину смерти? Да и родные частенько только вздохнут с облегчением. Вот поистине золотая жила!
Есть еще прибыльный класс клиентов, разжиревшие от употребления продуктов Макдональдса леди, желающие вернуть прежнюю стройность при помощи ножа. О, на них тоже можно хорошо заработать. Хм, анализ показывает, что у пациента опухоль? Это что же, отказаться от такой прибыльной операции и потерять несколько тысяч долларов? Нет уж, извините, деньги на дороге не валяются. Операцию проведем, опухоль вырежем. Что случилось, пациентка умерла? Ну, что же делать, непредвиденный результат, врач ведь хотел как лучше, вот и опухоль удалил.
А знаете как выглядит оперирующий персонал среди ночи? Он спит. В буквальном смысле этого слова. Не слышит хирурга и мирно дремлет на столике вместо контроля за приборами анестезиолог, закрыл глаза врач-резидент, который раздвигает крючками рану. Нагрузка слишком велика, да и не оперируют по ночам важных персон, а так, обычные ножевые разборки, выживет или нет, какая разница.
Остановлюсь, пожалуй. Думаю, и так уже понятно, с чем мы столкнемся в этой книге.
А теперь немного о ее минусах. А там уж пусть каждый сам решает, приглянется ли ему это творение, или он подобного не читает.
Автор явно не профессиональный писатель, слог довольно простой, изложение суховатое. Языковых красот или увлекательных приключений ожидать не приходится. Но для категории нон-фикшн вполне достойное изложение.
Пожалуй, к минусам можно отнести и упоры на национальность, на личность автора во время борьбы за справедливость, уловки, придуманные адвокатами. Впрочем, это жизнь, человек не сдался, а продолжал бороться, пусть даже и за свою зарплату, а не за всемирную справедливость. Мне кажется, книга бы выиграла, если бы была немного лучше обработана с художественной точки зрения и написана от третьего лица. Но на представленные нашему взору особенности хирургических операций это, разумеется, никак не повлияло.

www.livelib.ru

Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача (fb2)

deva про Леметр: Тщательная работа
Я, узнав, кто будет главным следователем (маленького роста лысый человечек, бодро пытающийся контролировать свои психические травмы, вызванные этим фактом), долго откладывала прочтение книги. Ну надоели уже эти странные полицейские (это название обобщающее), которых авторы спешат наградить таким количеством отклонений, что просто диву даёшься, и всё это, вроде, чтобы подчеркнуть - полицейские тоже люди (у меня это вызывает противоположный эффект), или же сделать своё произведение оригинальным.
Вот несколько примеров из разрозненных триллеров-детективов: огромного роста, бывший игрок в американский футбол, на момент книги бомжующий, у которого после травмы головы открылись необычные способности; разукрашенная татуировками панк-лесбиянка; женщина, которую пробравшийся к ней маньяк пытает вместе с семьёй и убивает у неё на глазах мужа и дочь; и Риццоли, помнится, беременную похищал маньяк... Ей-ей, надоело!!! Хочу нормального, скучного в своей нормальности следователя!

Но и сама история малооригинальна. О подражателях другим убийцам только ленивый автор крими-триллеров не писал, мотивация главзлодея неестественна (согласна с Дрон17), мотив полицейского, сливающего материалы следствия журналистам, истаскан донельзя, убийца таки ясен после 1/4 прочитанного, а полиция как всегда тупит неподдецки.

Но написано очень живо, основные цели триллеров - держать в напряжении и пощекотать нервишки - достигнуты.

За что повышаю оценку - интересные, живые, глубокие и тонкие описания отношений людей - Камиля и его жены, Камиля и каждого из коллег... Этим, на мой взгляд, европейские детективы (в частности французские) зачастую выгодно отличаются от большинства американских.


Barster про Корнев: 06'92
Блюдо приготовлено правильно но специй слишком много.
Lotosha про Васильева: Волшебство обмана
Понравилось, хороший сюжет, очень необычная для дамского фэнтези главная героиня, да и остальные герои не подкачали. Приятно провела время с книгой.
fangorner про Дронт: Заклинание
Читается легко, рояли не напрягают (как-то у автора получилось описать мир, в котором рояли в кустах не стоят, притянутые туда невесть кем, а прямо там и растут и плодоносят).
seaweed623 про Марс: Король решает всё
По серии. Впечатления смешанные-все книги я читала с пронерно равновесной смесью раздражения и интереса. С одной стороны наличие всех попаданческих штампов-гг-ня у нас умница-красавица, умеет петь-шить готовить-делать рабочие чертежи швейной машинки, танка и автомата. Общается напрямую с королем, министром и не только. Но при этом все персонажи живые, написано хорошим языком с изрядной долей юмора. Все события вокруг героини состоят из 3х вещей-она или готовит (большую часть), или ее пытаются убить/похитить, или она приручает/выясняет отношения с министром. Однако в то же время эти самые выяснения хорошо написаны, без перегибов в чернуху или сахарин.
Однако, когда я дочитала до конца 3й книги и обнаружила, что:
1-героиня призвана (как обычно) спасти и изменить аж целый мир(здравствуй Мери Сью)
2-События, описанные в 3-х книгах охватывают всего лишь месяц и неизвестно доживет ли читатель до момента спасения мира
3-мне не интересно мнение авторов о политике, экономике и м-ж отношениях выраженное в форме длинных монологов(аж на целую страницу), которые вещают герои по воле авторов
4-я уже утомилась читать описание блюд, которые непрерывно готовит героиня
Короче говоря, если эта серия когда нибудь будет закончена и выложена, я ее, может, попробую дочитать(если к тому времени не забуду, о чем это было). Ну а если нет, врядли это будет великой потерей
Все впечатления

a.flibusta.site

Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача читать онлайн

Стр. 53 из 81

В намокшей от крови одежде я стоял у вращающейся двери, ведущей в отделение скорой помощи. Они охотились на меня…

Вилкинсон будет жить, слава Богу, он потерял немного крови, он справится… Мне стало ясно, что ставки в игре поднялись гораздо выше, чем я, возможно, готов заплатить. События привели меня к финальной черте, где я должен сделать выбор между моральными принципами и жизнью.

Глава 15. Охота на ведьм

Хирургия чем-то похожа на морскую авиацию. В ней, как и в море, нет прощения легкомыслию, некомпетентности и небрежности.

Фрэнсис Д. Мур (1913–2001)

Август — декабрь 1999 года

Если в битве под Сталинградом страшный холод не помешал натиску и убийствам с обеих сторон, то госпитальные сражения в жарком августе поутихли и впали в период застоя. Все основные участники битвы спасались от зноя в респектабельных особняках на Хэмптоне, Айленд-Саунде или на побережьях Джерси. А такие, как доктор Кардуччи, кто не был Божьей милостью наделен водной собственностью, проводили лето во Франции. Даже я сбежал со своей семьей от грязных пляжей Стэйтен-Айленда к нетронутым цивилизацией дюнам мыса Код.

Далеко не все герои этой истории от всей души наслаждались отпуском. Как заметил Чаудри, который знал все, Вайнстоун и Манцур время от времени навещали друг друга. Обсуждали ли они аварию Вилкинсона при парковке, замятую полицией и администрацией госпиталя как случайную оплошность при управлении, неизвестно. По крайней мере, сразу после инцидента Вайнстоун заверял меня:

— Ни при каких обстоятельствах, Марк, они не посмеют сотворить такое. Манцур убедил меня, что это не может быть связано с Сорки или Сусманом.

Можно ли верить Вайнстоуну?

Ближе к сентябрю воюющие стороны вновь появились на арене, Вайнстоун подумывал о „мироустройстве после Гитлера“. Сорки находился в опале, и Вайнстоун вынашивал идею выдвижения потерявшего силу „крестного отца“ на роль председателя Медицинского правления.

— Видишь ли, Марк, — говорил он, — теперешнее ослабленное Медицинское правление как никогда устраивает Ховарда и Фарбштейна, мы нуждаемся в сильном правлении и сильном руководителе.

Он намекал на Манцура.

Слушать его было смешно. Все равно, что назначать шефа СС Гиммлера или более пригодного для нашей ситуации доктора Менгеле канцлером новой Германии после победы союзников.

Осенью расследование по делам Сорки и Манцура продолжалось. Сорки грозило лишение лицензии, но мы не знали, когда это произойдет. А он тем временем бросился в очередную атаку. Отделение терапии, получив инструкции своего нового шефа Сусмана, перестало направлять к нам пациентов, тем самым лишая нас практики и доходов. Отделение скорой помощи поступило так же. Манцур и Сорки продолжали оперировать по-прежнему.

Я не думал о том, что могу потерять работу. До тех пор пока Вайнстоун находится в неопределенном положении и расследование не завершено, они меня не тронут. Но надо мной нависли тучи, что-то было не так. Изменится ли ситуация после нашей победы, когда мы разгромим Сорки? Возможно, но четкой уверенности не было, одни неясные предчувствия. Меня не волновали планы Вайнстоуна относительно Манцура, я просто не хотел больше работать рядом с убийцей. Может быть, настало время подыскать другую работу?

* * *

На очередном заседании М&М конференции шеф-резидент Джонсон представлял давний случай Сорки с девятилетней девочкой, которой была выполнена биопсия опухолевидного образования молочной железы.

Председательствовал Вайнстоун, он выглядел сегодня свежим и решительным.

— Были ли показания к операции этой маленькой девочке с асимметричным развитием молочных желез? Я говорил с докторами Косаи и Розенбергом, всемирно известными патологоанатомами, специализирующимися в области патологии молочных желез. Они посмотрели гистологические слайды и пришли к выводу, что у девочки было обычное раннее развитие молочной железы, а оперативная биопсия в таком возрасте — явный риск. Неизвестно, какими будут последствия в формировании молочных желез в дальнейшем.

Сказанное Вайнстоуном выходило за рамки М&М конференции. Он никогда не комментировал истории заболевания на стадии их представления. Такие выступления обычно звучали во время дискуссий. Аудитория была заполнена до отказа, и слушатели автоматически поворачивали головы, с интересом следя за словесной перепалкой противников.

— Доктор Джонсон, вы должны были просмотреть соответствующую литературу по данному вопросу, не так ли? — напомнил Вайнстоун. — Поделитесь, пожалуйста, с нами ее содержанием.

Джонсон сопровождал свое сообщение демонстрацией слайдов:

— Да, я просмотрел несколько ключевых источников. Например, в книге Хаагенса „Заболевания молочной железы“ читаем: „Когда мать маленькой девочки пальпирует опухоль под соском молочной железы ребенка, она несклонна рассматривать возможность раннего развития или ранней пубертатности и спешит отвести девочку к местному хирургу“. Далее автор заключает: „Я не могу не осуждать любую хирургическую активность инвазивного характера в отношении молочных желез детей…Опасность причинения вреда рано развивающейся молочной железе очень велика“. Кроме того, есть утверждение в „Британском медицинском журнале“ за 1978 год, цитирую: „Хирургическое вмешательство в подобных случаях — катастрофа для ребенка“.

Вайнстоун хорошо подготовил сегодняшнее заседание М&М конференции, все выступления были заранее спланированы. Сорки оказался в засаде, целью которой было опозорить его перед общественностью. Слухи о том, что Сорки удалил половину молочной железы у дочери собственной секретарши, ходили по госпиталю уже давно. Дело дошло до анонимных писем. Одно из них пришло самой секретарше, в нем научным языком описывалась ситуация с ее дочерью, автор письма советовал женщине поискать юридической помощи для составления судебного иска против босса. Фарбштейн и Сусман наняли частного детектива для выяснения личности автора письма. В числе первых подозреваемых была и моя кандидатура. Они взяли образец печати моего принтера и сняли отпечатки пальцев в моем офисе, но ничего доказать не смогли. Вайнстоун настоятельно советовал мне держать рот на замке во время сегодняшней дискуссии. Я уселся позади Сорки и записывал свои замечания в небольшой блокнот.

— Спасибо, доктор Джонсон, за весьма полезный обзор литературы, — сказал Вайнстоун. — Подведем итог: биопсия, выполненная этому ребенку, ассоциируется с потенциальными проблемами в будущем. — И веско добавил: — Последствия могут быть очень неприятными.

Сорки вскочил с места.

— Какие последствия? Пусть наш патологоанатом доктор Тенья покажет свои слайды. Давайте посмотрим на них и поучимся!

ruread.net

Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit




Выбрать главу

Ллойд Роберте (1853–1920)

28 сентября 1998 года

— ДЫШИ, давай, дыши! Ты знаешь как… Ради Бога, дыши!

Тихий сухой глоток—рот открылся, но грудь не двигается. Что-то заело, что-то мешает ему… Я заметил быстрое движение глаз, уровень кислорода в крови стремительно падал. Еще тридцать секунд максимум, и мозгу конец, если сначала не разорвутся легкие—абсурд, но интересная возможность.

Потом я понял, что знаю эти симптомы, наблюдал за ними достаточно часто. Какое-то время умирающие больные борются с неожиданным исходом, но вдруг их уносит за роковую черту, откуда нет возврата. Я начал хладнокровно отмечать детали поэтапного умирания больного.

Голова откинулась в сторону. Амплитуда осциллографа подпрыгнула на экране, оставляя истеричный янтарный точечный след — хаотичную запись затухающей жизни мозга, выполняемую под монотонное хныканье электронного «биипера». Удивительно устойчивый безошибочный «биип-биип-биип» говорил, что сердце, похоже, будет работать, с мозгом или без мозга.

Ошеломленный, я ощутил свой собственный сердечный ритм, сливающийся с ударами сердца умирающего.

Непреодолимая тяжесть тянула меня вниз, в бездну. Утекали последние капли моей, а не его жизни…

Потом цвета взорвались, ритмичный электронный пульс сменился хаотичным кольцом. Тревога? Сбой аппарата? Темно, не могу привести мысли в порядок, будто кто-то нагнетает в легкие влажный песок. Я рвусь на поверхность подобно бакену со дна темного океана, холодный пот выступает на лбу. Остается только звон…

Это телефон. Я лежу в постели, часы на радиоприемнике показывают четыре часа утра. Выждав минуту, чтобы прийти в себя, я потянулся к трубке; такой ранний звонок может означать только одно — вызов в госпиталь. Как ни старался, я все-таки умудрился опрокинуть стакан воды на ночной столик, когда нащупывал трубку.

— Алло? — в моем голосе звучало раздражение.

— Доктор Зохар? Доброе утро! — Это был бодрый голос Майка Силверштейна, нашего резидента четвертого года. Наполовину я был уже разбужен его утренним взрывом счастья, но другая половина полагала, что это не имеет никакого отношения ко мне в четыре утра.

— Доброе утро, Майк! — прокашлялся я, не делая больших усилий, чтобы казаться вежливым. Отодвинувшись от теплого тела жены, я глубоко вздохнул.

— Сожалею, что разбудил вас, — продолжал Майк, не обращая внимания на мое явное недовольство. У нас экстренный случай, вы уже проснулись?

Я тянул с ответом, заполняя паузу громкими стонами.

— Продолжай… — ответил я с закрытыми глазами, годы практики научили меня мысленно сосредотачиваться на ситуации, обсуждаемой по телефону.

— Мужчина, пятьдесят пять лет, курильщик, пьющий. Инфаркт миокарда был два года назад, без признаков сердечной недостаточности, никаких лекарств не принимал… Хотя нет, простите, он на аспирине… Вчера в пять вечера поступил в приемное отделение с рвотой свежей кровью, артериальное давление было низким. Состояние улучшилось после переливания нескольких литров жидкости. Гастроэнтеролог сделал ему эндоскопию и обнаружил большую язву в двенадцатиперстной кишке, она кровила. Они что-то инъецировали в окружающие ткани с целью гемостаза. Час назад его опять рвало — целая пинта сгустков, давление снизилось до восьмидесяти…

Я сел на край кровати, пытаясь спасти свои очки от воды, разлившейся по столу. Больной нуждался в немедленной операции. Силверштейн был нашим лучшим резидентом, я уважал его интеллект и доверял его профессиональным навыкам и клиническому описанию.

— Алло, — Силверштейн вывел меня из задумчивости (в таких случаях моя жена спрашивает: «Ты со мной?»).

— Да… — сказал я осторожно.

Если Силверштейн видит проблему, значит, она существует Ему можно верить, в отличие от одного нашего шефа-резидента с Берега Слоновой Кости. Когда тот говорит, что кому-то нужно открывать живот, на самом деле речь идет о какой-нибудь глупости типа гастроэнтерита. Разговаривая с ним, я не паникую до тех пор, пока он не скажет, что с пациентом все в порядке.

— Хорошо, Майк, этот парень должен быть быстро прооперирован.

— Я знал, что вы так скажете, доктор Зохар, операционная заказана, уже все готово. Радецки занят катетеризацией центральной вены, кровь на подходе… Когда мы можем начать?

— Я буду через сорок пять минут.

— Доктор Зохар, только одна деталь, ее вам следует знать: пациента зовут Пеллегрино, ему принадлежит ресторан, и у него хорошая медицинская страховка!

— Майк, ты много болтаешь, готовь этого парня, мы не можем оперировать труп.

— Нет, — засмеялся он, — никак не можем.

— До встречи…

Платежеспособный пациент? Это хорошо. Кто откажется оперировать такого? Но это не Силверштейна ума дело… И потом, в неотложных случаях я стараюсь не знать о возможностях пациента, сначала операция. Если он может заплатить — приятная неожиданность, если нет — ничего нового. Большинство моих пациентов не были застрахованы или сидели на «Медикэр» — медицинской страховке, по которой платили гроши. Пациенты с хорошей страховкой почти никогда ко мне не попадали — они были профильтрованы и отобраны нашей внутренней хирургической мафией.

Как бы там ни было, срочная абдоминальная операция может принести несколько тысяч баксов, и это лучше, чем несколько сотен, которые заплатит «Медикэр». Я не голодал, но кому не хочется заработать побольше денег? Это было бы хорошей компенсацией за столь ранний подъем и пропущенный завтрак.

Я быстро побрился, оделся: брюки хаки, белая рубашка, синий галстук с изображением хирургического колледжа, блейзер того же цвета, купленный по дешевке в магазине «Масу» в прошлом году и уже изношенный на рукавах, тяжелые черные британские ботинки. Прощальный поцелуй Хейди. Она приоткрыла сонные глаза, заметив, как я тороплюсь.

— Срочная операция твоему очередному бедному пациенту?

Это был не мой пациент, случай был экстренным. Мне было стыдно, когда приходилось делать повторную операцию, это означало, что я допустил ошибку на предыдущей… На этот раз все было хорошо, и вопрос Хейди не испортил моего настроения.

Спустившись на кухню, я выпил стакан апельсинового сока и прошел в гараж. Посмотрел на часы: пятнадцать минут от спальни до гаража, неплохо. Утренний свежий воздух ворвался мне в легкие, как только открылась автоматическая дверь гаража.

Мой черный «кадиллак» достиг вершины моста Верраза-но и быстро приближался к Бруклину. Туман еще не рассеялся, поскольку солнце поднималось со стороны Кони-Айленда. Я засмотрелся на великолепный вид. Впереди был Бруклин с яркими пятнами деревьев, покрытых красными и желтыми листьями, такими желанными в конце сентября. Направо Кони-Айленд, ниже спокойная синяя вода, усеяннал точками судов, парящих в гавани Нью-Йорка. Слева я смог разглядеть южную оконечность вершины Манхэттена и статую Свободы, освещенную первыми солнечными лучами. Позади меня был Стэйтен-Айленд, где меня разбудили полчаса назад. Было приятно ехать, не то что обычно, когда ползешь в час пик бампер к бамперу. Я настроил общественную радиостанцию, было слишком рано для утренних новостей, но классическая музыка вполне меня устраивала.

Когда я веду машину, меня часто одолевают воспоминания, иногда оказываюсь перед госпиталем и не помню, как добрался. Сейчас мне не мешал поток машин, и мысли дрейфовали все дальше и дальше.

…Окраина Йоханнесбурга в молочном зимнем рассвете, воздух задымлен тысячами костров, на них чернокожие из Суэто готовят свою кукурузную кашу на завтрак. Клиника Леди-Мэрси с ее приемным отделением, трещащим по швам. Полумертвые пациенты в шерстяных одеялах стонут на запачканных кровью полах. Ножи, топоры, отвертки, велосипедные спицы все еще торчат из их тел…

…Туман, поднимающийся над заливом Хайфы. Устойчивый грохот израильских вертолетов, перевозящих раненых с северного фронта. Они появляются из ночной темноты, чтобы приземлиться на вертолетной площадке у моря и разгрузить кровавый груз… Девятнадцатилетний мальчик, вопящий в попытке засунуть свои выпавшие кишки обратно в живот, когда мы рысцой тащим его в травматологическое отделение…

~ 4 ~

Предыдущая страница Следующая страница

www.rulit.me

Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit

— Если показатели пациента устойчивы, мы могли бы начать с ваготомии. Доктор Коэн, как дела у пациента? Кровяное давление?

Никакого ответа.

— Что выходит из желудочного зонда? Есть ли свидетельства продолжающегося кровотечения?

Я посмотрел через занавеску, разделяющую стерильное операционное поле от головного конца стола. Наш резидент по анестезиологии сидел, даже скорее спал, явно загипнотизированный монотонным щебетанием мониторов. Маска сползла с его бородатого лица. Черт возьми! Старший анестезиолог завалился в кровать, как только пациент был заинтубирован, а это пресмыкающееся спит так же глубоко, как пациент.

— Доктор Ко-о-о-о-оэн! — прорычал я на него. — Эй, проснитесь! Это не вросший ноготь на пальце ноги, а серьезная операция.

Ответа не было, я невольно выругался про себя.

Только Радецки смотрел на меня, он был моим единственным союзником в нашей вечной борьбе против природы, смерти, администрации, небрежности и этих клоунов. Я посмотрел вокруг, операционный техник тоже была сонной, ее полузакрытые глаза уставились на зеленую плитку. Когда в последний раз я оперировал с настоящей операционной сестрой? С такой, которая бы знала ход операции, распознавала ее этапы лучше, чем шеф-резидент, и вручала вам правильные инструменты еще до того, как вы их попросите. Это было много лет назад, в другой стране.

В этом госпитале всех интересуют только деньги, экономят на всем. Операционного техника можно обучить за год, это вам не несколько лет для обучения зарегистрированной медсестры. Техникам платят гроши по сравнению с зарплатой настоящей операционной медсестры. Кого волнует, что они ничего не знают об операции? Техники дешевы — только передают инструменты, но они и этого не могут сделать как следует в перчатках не по размеру, чтобы сохранить искусственные ногти.

— Давай начнем с ваготомии, Павел, у тебя пятнадцать минут, потом я возьму операцию на себя.

Я посмотрел на часы на стене, было семь утра, скоро придут хирурги на дневные операции, будут ворчать на нас и торопить.

— Теперь потяните ретрактор, — сказал я Джону, показывая рукой, как надо. Радецки мобилизовал левую долюпечени и обнажил пищевод, там скрыты два блуждающихнерва, соединяющие мозг с желудком. Вы пересекаете ихдля прекращения продукции желудочной кислоты и таким образом излечиваете язву. Радецки сделал это отлично: он продвинул указательный палец позади пищевода иподнял правый нерв. Его лицо было рядом с моим, оно дышало теплом. Какой парень! Напрасно я ругал его.

— Хорошо, доктор Радецки. Отличная работа! Ваша мама в Польше гордилась бы вами. Мы сделали ваготомию, теперь, давай, оставим большую салфетку здесь и разберемся с язвой.

— Доброе утро, господа!

Не поворачиваясь, я узнал громкий голос Махмуда Сор-ки. Что он делает здесь, в моей операционной, так рано?

— Доброе утро, доктор Сорки. Что вы хотели? — Я повернул голову, в то время как мои руки все еще находились в животе пациента.

— А! Радецки, — начал Сорки, — это вы здесь забавляетесь! Большая операция, а? Но вы знаете, что делаете ее не с тем хирургом? Это больной не Зохара, а мой.

Сорки продолжал обращаться к Павлу.

— Господин Пеллегрино — пациент доктора Сусмана, потом он был передан мне. В приемном напортачили, иникто не поставил меня в известность. Я помогу вам закончить эту небольшую операцию, с моей помощью вывыйдете отсюда через тридцать минут.

Сорки смеялся, некоторые в операционной тоже засмеялись, но так и не поняли, в чем дело. Я растерянно молчал, пытаясь осознать, что же случилось. Он ни под каким бы соусом не показался здесь, не будь у пациента хорошей страховки.

Большой Мо, так его называли, исчез за белой дверью. Миссис Макфадден, менеджер операционной, сухо улыбнулась мне.

— Доктор Зохар, вам лучше теперь уйти, доктор Соркиправ, это ужасная ошибка, я так сожалею…

Она полностью зависела от Сорки, он дал ей работу, как, впрочем, и половине штата этой больницы. «Он к тому же и трахает ее», — подумал я прозаично. Слухи ходят о самых различных сексуальных аппетитах Большого Мо.

Я медленно снял грязные перчатки, попробовал забросить их в корзину и промазал. Никто не проронил ни слова, они знали, что Сорки был самым большим боровом у корыта. Зачем им неприятности? Сорвав маску с лица, я посмотрел на Радецки, он был на моей стороне.

— Всего хорошего, леди! — Я поклонился операционному технику и циркулянтке, теперь полностью проснувшимся и с наслаждением наблюдавшим за представлением. Два хирурга борются за богатого пациента. Как забавно!

— Спасибо, Павел, до этого момента вы делали все прекрасно, постарайтесь не убить этого парня.

Пинком открыв дверь в коридор, я оглянулся на пациента. Я почти забыл, что он человек. Его жена, наверное, сидит снаружи. Должен я пойти и поговорить с нею? Нет, жирная свинья Сусман уже навешал ей лапши на уши: «Доктор Сорки — наш лучший хирург. Доктор Зохар уже начал операцию, а теперь доктор Сорки выполнит самые сложные этапы, ваш муж находится в лучших руках». Этот трюк мне знаком, уже не в первый раз они похищают пациентов у меня и моих коллег. Но сегодня — какова наглость! Увести пациента прямо с операционного стола!

Я снял зеленую операционную шапочку, сменил халат и пошел в буфет, где нас всегда ждали свежие рогалики, кофе и сливки. У меня не было во рту ни крошки, после тяжелой операции всегда ужасно хочется есть. По дороге к лифту я размышлял о случившемся, и мой гнев нарастал.

В ожидании лифта я рассматривал картины на стенах, настроение не улучшалось, несмотря на все попытки отвлечься. Наконец лифт прибыл, он оказался пустым; как только двери закрылись, я со злостью пнул стенку.

Черт! Удавить бы этого ублюдка…

В этот час буфет был пуст, там сидели лишь двое сонных частных врачей пенсионного возраста, поглощенных финансовыми страницами «Нью-Йорк Репорт». Телевизор на стене был постоянно настроен на Си-Эн-Эн, которая передавала утренние новости с фондовой биржи, как будто они вызывали общий интерес врачей, посещающих буфет. На стене висели фотографии недавнего гала-обе-да: одетые в смокинги доктора, самодовольные пьяные лица. В углу стояла большая кофеварка с двумя полными флягами кофе, в одной фляге кофе был обычным, в другой — без кофеина. Мое внимание сосредоточилось на горе свежих рогаликов из ближайшей пекарни. Только в Бруклине можо найти такой восхитительный выбор рогаликов: обычные, с семенами сезама, мака, чесноком, луком, солью, яйцами, цельной пшеницей! Я разломил рогалик с маком и намазал его толстым слоем сливочного масла. Восхитительно! Пережевывая рогалик, с чашкой кофе в руке я вернулся к лифту и спустился в хирургическое отделение на шестом этаже.

Мой кабинет был весьма большим, с высоким потолком и толстыми стенами. Старая постройка, сейчас совсем не то — пластмассовые стены и полые фанерные перегородки комнат. Широкое окно впускало свет и шум с Шестой авеню под нами. Я гордился видом, открывающимся из окна на запад. Сначала церковь, позади нее железная дорога, по ней регулярно ходит поезд от Кони-Айленда до Манхэттена. Видна статуя Свободы, но она выглядит маленькой на фоне зубчатых небоскребов. Дальше Стэйтен-Айленд с паромной переправой. Паромы курсируют все время, на их борту любопытные экскурсанты, осматривающие достопримечательности, и жители пригородной зоны. На горизонте можно разглядеть Нью-Йоркский аэропорт, а на небе точки самолетов. Хоть сколько стой у окна и развлекайся.

— Доброе утро, доктор Зохар!

Я повернулся и увидел улыбающуюся Анн.

— Вы сегодня рано.

Я ответил ей кривой улыбкой. Анн была миниатюрной блондинкой с приветливым лицом, к сожалению, весьма испорченным рубцами после юношеских прыщей. Она тщательно маскировала их толстым слоем макияжа, но никакое количество косметики не могло спрятать синяк вокруг левого глаза. Все мы знали, что Анн избивал муж.

— Доктор Вайнстоун просил вас зайти, как только придете.

— Чего он от меня хочет? — громко проворчал я. Она пожала плечами, откуда ей знать?

— Хорошо, я зайду.

— Я слышала о вашей стычке с доктором Сорки в операционной.

www.rulit.me

Читать онлайн "Жизнь ничего не значит за зеленой стеной: записки врача" автора Профессор Z - RuLit

Тогда же развернули свою деятельность различные комиссии, начавшие предъявлять более жесткие требования к аккредитации. Появилось необъявленное намерение устранить программы резидентуры для третьего мира и уменьшить число иностранных выпускников, въезжающих в страну. Для спасения проваливающихся программ резидентур госпиталь начал привлекать извне наиболее подготовленных заведующих отделениями и членов факультетских кафедр, что привело к напряженным отношениям со старой гвардией.

С улицы Парк-госпиталь никогда не выглядел особо привлекательным. Но зайдите в здание и вы увидите его богатое, покрытое коврами фойе с мебелью Эдвардианской эпохи. Новейшие лифты поднимут вас на этажи палат. Коридоры отполированы, на стенах картины художников-классиков и современных мастеров. Заглянешь в палату— пятизвездочный отель! Наконец-то дух Манхэттена проник в Бруклин. Без сомнения, сюда можно привести свою маму, жену или ребенка и самому прийти, если понадобится. Это близко и удобно. Говорят, что кормят здесь отлично, а медсестры улыбчивы и предупредительны.

Конечно, каждый знает, что для лечения рака Мемориальная клиника в Ист-Сайде — лучшее место в мире, но попытайтесь туда попасть! На медицинских веб-страницах говорят о преимуществах университетских клиник и больниц, но мы доверяем Парк-госпиталю, он теперь присоединен к университету Манхэттена. Неудивительно, что журнал «Нью-Йорк Мансли» внес его в список десяти лучших госпиталей великого мегаполиса.

* * *

Как и любой другой. Парк-госпиталь представляет собой микрокосмос — маленькую, почти самостоятельную политическую и финансовую систему. Хотя формально он закладывался как неприбыльное лечебное учреждение, основное устремление его руководителей (и отнюдь не из альтруистических соображений) — сделать его настолько прибыльным, насколько это возможно.

Майкл Ховард, долговязый ирландец с маленьким черепом над сутулым в шесть футов и семь дюймов телом, — всемогущий президент госпиталя. Проницательный финансист и администратор здравоохранения, председатель Ассоциации руководителей госпиталей штата Нью-Йорк. Ведущим финансовым журналом Нью-Йорка он был признан лучшим руководителем госпиталя в городе.

Президент Ховард руководил Парк-госпиталем с помощью маленькой армии вице-президентов. Единственным врачом среди них был старший вице-президент по медицинским вопросам Альберт Фарбштейн, врач-терапевт в возрасте далеко за шестьдесят. Он родился, вырос, получил образование, специализацию и продвижение по службе в Бруклине. Седовласый, лысеющий, бородатый коротышка с орлиным носом — именно такими изображали евреев на нацистских пропагандистских карикатурах. Как главный администратор президент Ховард управлял кошельком госпиталя: чем толще будет этот кошелек, тем большая ежегодная премия будет добавлена к его и без того высокому шестизначному заработку. Естественно, что и Фарбштейн имел личную финансовую заинтересованность в благополучии госпитального кошелька. Для любого перспективного менеджера его госпиталь — это бизнес, большая фабрика, нанимающая докторов и пара-медицинский штат для обработки пациентов.

Два органа правят и ограничивают власть администрации госпиталя.

Высшим, по крайней мере по названию, является Совет попечителей, состоящий из немедицинских высокопоставленных сановников местного общества. Члены этого совета назначают и увольняют президента госпиталя и контролируют его работу.

В Парк-госпитале только два врача имеют право голоса в Совете попечителей: президент госпиталя и вице-президент второго органа управления — Медицинского правления. Члены этого правления избираются каждый год их коллегами, врачами госпиталя. Теоретически Медицинское правление является демократическим органом, с уставом и с подчиненными ему комиссиями и подкомиссиями, избранными для различных функций. Главная роль Медицинского правления — оценивать квалификационные дипломы врачей и утверждать служебные позиции, предоставленные этим врачам руководителями, председателями различных отделений.

Медицинское правление контролирует качество медицинского обслуживания. В то же время оно является профессиональным союзом докторов, призванным защищать интересы врачей перед администрацией. Облеченное властью назначать, наказывать, контролировать и защищать врачей, Медицинское правление Парк-госпиталя стало почти всемогущим. Оно может отстранить от должности или вынудить уйти в отставку председателя отделения и даже самого президента госпиталя, такова была участь предшественника нынешнего президента Майкла Ховарда.

В конечном итоге группа врачей Медицинского правления управляет самим госпиталем и большей частью его кошелька. На протяжении многих лет власть находилась в руках триумвирата—двух хирургов и одного терапевта, они из года в год чередовались на должностях председателя и заместителя председателя правления.

Самым старшим из них был вице-председатель по хирургии доктор Джозеф Манцур. Несмотря на «далеко за шестьдесят» и тщедушный вид, Манцур считался типичным, «делающим все» бруклинским хирургом. Назовите любую патологию, и он, специалист в общей хирургии, сосудистых и торакальных операциях, справится с ней. Родившись в Иране, он эмигрировал в Германию вместе со своим аристократическим семейством перед крушением шаха. Закончил медицинскую школу в Гейдельберге и хирургическую резидентуру в Парк-госпитале задолго до того, как приставка «Нью-Йорк» добавилась к его названию.

В течение тридцати лет Манцура считали ведущим частным хирургом, имевшим огромное влияние и богатство. У него был особняк на побережье океана и большая яхта на пристани нью-йоркского Айленда. Туда доктор Манцур имел обыкновение удаляться каждую пятницу вечером после напряженной операционной недели — подальше от своих пациентов и их обеспокоенных родственников. Всем хирургическим резидентам было хорошо известно, что в течение выходных и праздников старый Манцур был недоступен. Критические больные, настоящие или кажущиеся, вынуждены были ждать до понедельника.

Вторым хирургом в правящем триумвирате был доктор Махмуд Сорки. Сын персидского аятоллы изучал медицину в Иране и обучался хирургии под крылом Манцура. Он женился на местной медсестре и утвердился в частной практике. Настоящий хирург-ковбой Сорки много лет считался коллективом госпиталя «лучшим скальпелем». Он тоже был очень богат.

Третий в триумвирате — врач-терапевт Херб Сусман, единственный коренной американец в этой группе. Еврей-полукровка, взращенный Бруклином. Выпускник Карибской медицинской школы, он закончил резидентуру по внутренним болезням в Парк-госпитале, где встретился и подружился с Сорки. Энергичный Сусман стал клиническим профессором терапии.

Сусману и Сорки по пятьдесят лет, они были близки как братья, проводили время в лучших манхэттенских ресторанах и в казино Багамских островов с женщинами из Атлантик-Сити, объединенные любовью к одинаковым шуткам, громкому смеху и обильной выпивке. Их старый наставник Манцур был вдовцом, не заглядывался на женщин и не переедал. Всегда спокойный, с непроницаемым лицом покерного игрока, он стал серой достопримечательностью госпиталя и, как я убедился со временем, моим подлинным наказанием.

Глава 2. Маленькая операция

Если ты хочешь попасть в штат какого-нибудь госпиталя, играй под дурачка, пока тебя не возьмут.

~ 3 ~

Предыдущая страница Следующая страница

www.rulit.me


Смотрите также




© 2008- GivoyDom.ru